ЭКОНОМИКА ДОВЕРИЯ И СКРЫТЫХ СТИМУЛОВ

THE TENGE продолжает рубрику выходного дня, посвящённую ведущим экономистам современности, чьи идеи формируют язык прикладных исследований и во многом задают направление развития экономической науки. В предыдущем выпуске мы подробно рассмотрели вклад Уильяма Нордхауса. Сегодня в центре нашего внимания – Бенгт Хольмстрём.

Контракты лежат в основе современной экономики: именно они позволяют людям и организациям сотрудничать в условиях неопределённости, распределять риски и координировать действия, когда интересы сторон не полностью совпадают. Однако в реальной жизни контракт почти никогда не может быть «совершенным». Одна сторона всегда знает о своих действиях и мотивах больше, чем другая. Именно эту фундаментальную проблему и сделал предметом строгого экономического анализа Бенгт Хольмстрём, заложив основы современной теории контрактов. Его работы превратили контракты из юридической формальности в центральный объект экономической теории. Они показали, что от того, как именно сконструированы стимулы, зависит не только эффективность отдельных компаний, но и устойчивость финансовых рынков, качество корпоративного управления и работоспособность ключевых институтов современной экономики.

Проблема «принципал–агент» и теория стимулов

Проблема «принципал–агент» в экономике описывает ситуацию, в которой один экономический субъект (принципал) делегирует другому (агенту) право принимать решения или выполнять определённые действия, при этом не имея возможности полностью и непрерывно наблюдать за качеством этих действий, уровнем усилий и истинными намерениями исполнителя. Такая конфигурация характерна для большинства экономических отношений, как между акционерами и менеджерами, работодателями и работниками, государством и получателями бюджетных средств, банками и заёмщиками. Ключевая особенность этих отношений заключается в асимметрии информации, то есть агент всегда обладает более полной информацией о собственных действиях и мотивах, чем принципал, что создаёт пространство для оппортунистического поведения, то есть для действий в собственных интересах в ущерб интересам системы. Хольмстрём показал, что именно эта информационная асимметрия является центральным источником экономической неэффективности и что решить её с помощью простого контроля или повышения заработной платы невозможно. Напротив, эффективность достигается через корректный дизайн контрактов и стимулов, при котором рациональное поведение агента автоматически становится выгодным для принципала.

Существенным развитием теории принципал–агент у Хольмстрёма стало понимание, что стимулы действуют не в вакууме, а в контексте множества задач, выполняемых агентом одновременно. Если система вознаграждения поощряет лишь один аспект деятельности, все остальные будут вытеснены на периферию, даже если они стратегически важны. Это особенно наглядно проявляется в образовании, медицине, госуправлении и банковском регулировании, где ориентация на формальные метрики способна разрушать реальное качество услуг. Хольмстрём показал, что правильно сконструированный контракт должен учитывать структуру задач и не создавать перекосов, при которых рациональное поведение индивида становится иррациональным для системы в целом.

Корпоративное управление

В корпоративном управлении вклад Бенгта Хольмстрёма заключается в том, что он дал строгую теоретическую основу тому, как должны выстраиваться отношения между собственниками компании и её управленческой командой в условиях неполной информации. Акционеры как принципалы делегируют менеджерам право принимать ключевые решения, определяющие судьбу бизнеса, но при этом не могут напрямую наблюдать ни реальное качество этих решений, ни степень усилий, ни истинные мотивы руководства. Формально менеджеры действуют в интересах акционеров, однако экономическая логика подсказывает, что без правильно заданных стимулов они будут стремиться максимизировать собственное благосостояние, карьерную безопасность и статус, даже если это вступает в противоречие с долгосрочными интересами компании. Хольмстрём показал, что корпоративное управление начинается не с контроля и не с регламентации, а с корректного проектирования контрактов, в которых система вознаграждений и ответственности делает выгодным именно то поведение, которое повышает стоимость фирмы в долгосрочной перспективе.

Его ключевая мысль состоит в том, что менеджера нельзя просто «привязать» к прибыли компании или динамике её акций. Прибыль и рыночная капитализация зависят от огромного числа факторов, не связанных напрямую с качеством управленческих решений: конъюнктуры рынка, процентных ставок, валютных курсов, геополитики, отраслевых циклов. Если вознаграждение строится исключительно на этих показателях, менеджер либо оказывается заложником случайных шоков, либо получает стимулы к чрезмерному риску и краткосрочным стратегиям. В этом смысле теория Хольмстрёма разрушает наивную идею о том, что «рынок сам всё правильно оценит» и достаточно просто связать доходы менеджмента с рыночной ценой компании. Напротив, требуется сложная система фильтрации информации, отделяющая вклад менеджера от внешнего шума.

Отсюда вытекает его подход к построению системы корпоративных стимулов как многомерной конструкции. Эффективное корпоративное управление предполагает использование не одного, а целого набора показателей: финансовых и нефинансовых, краткосрочных и долгосрочных, абсолютных и относительных. В реальной практике это означает сочетание бонусов за операционную эффективность, устойчивость бизнес-модели, контроль рисков, инвестиции в человеческий капитал, инновационную активность и качество корпоративных процессов. Хольмстрём показал, что именно такая диверсификация критериев позволяет снизить искажения стимулов и приблизить поведение менеджмента к интересам собственников.

Особое значение имеет его анализ опасности чрезмерно агрессивных бонусных схем. Он теоретически объяснил то, что на практике особенно ярко проявилось перед глобальным финансовым кризисом: если менеджеру платят в первую очередь за рост прибыли или выручки в краткосрочном горизонте, то рациональной стратегией становится наращивание рисков, скрытых обязательств и уязвимых финансовых конструкций. Пока система работает, это создаёт иллюзию эффективности, но в момент неблагоприятного шока приводит к резкому обрушению стоимости компании. Таким образом, теория Хольмстрёма показывает, что плохое корпоративное управление редко является результатом злого умысла; чаще это следствие неправильно сконструированных стимулов, которые делают опасное поведение экономически рациональным.

Ещё одним важным элементом его подхода является понимание роли репутации и долгосрочных контрактных отношений. В реальных корпорациях невозможно полностью формализовать все аспекты деятельности менеджера в контракте. Поэтому существенную часть дисциплины поведения создаёт ожидание будущего взаимодействия: карьера, репутация на рынке управленцев, возможность занимать руководящие позиции в других компаниях. Хольмстрём показал, что корпоративное управление — это сочетание формальных контрактов и неформальных институтов доверия, и что эффективность системы резко падает, если хотя бы один из этих элементов разрушается.

Ликвидность и роль денег в кризисах

Ликвидность – это не физическое свойство актива, а институциональное и информационное. Актив является ликвидным не потому, что он сам по себе «хорош», а потому, что участники рынка уверены, что его можно быстро продать или использовать в расчётах без необходимости сложной оценки. В нормальные периоды этой характеристикой обладают не только деньги, но и широкий круг финансовых инструментов: корпоративные облигации, структурированные продукты, ипотечные ценные бумаги. Однако в кризис ситуация меняется принципиально. Когда неопределённость возрастает, инвесторы перестают доверять сложным активам, потому что для их оценки требуется информация, которой либо нет, либо она становится недостоверной. В результате происходит массовый уход в простые и максимально прозрачные формы богатства: наличные деньги и государственные облигации.

Здесь Хольмстрём вводит важнейшее различие между «простыми» и «сложными» активами. Простые активы – это те, чья ценность практически не требует анализа: деньги, краткосрочные государственные бумаги. Сложные активы – это финансовые инструменты, стоимость которых зависит от множества параметров и моделей. В спокойные периоды экономика может эффективно использовать сложные активы, повышая доходность и расширяя кредитование. Но в момент кризиса именно их сложность становится источником уязвимости: рынок буквально «замирает», потому что никто не готов брать на себя риск оценки. Возникает феномен внезапной неликвидности, когда активы формально существуют, но экономически перестают быть деньгами.

Отсюда следует его ключевой вывод: финансовые кризисы – это кризисы информации и доверия, а не только кризисы капитала. Проблема заключается не в том, что у системы заканчиваются ресурсы, а в том, что участники перестают понимать, кому и чему можно доверять. Деньги в этой ситуации выполняют уникальную функцию универсального средства координации, поскольку они не требуют интерпретации. Их ценность задана институционально, а не рыночной оценкой сложных потоков доходов.

Особую роль в этой архитектуре играет центральный банк. В логике Хольмстрёма он выступает не просто как поставщик ликвидности, а как институт, способный временно заменить разрушенные механизмы доверия. Когда частные рынки перестают функционировать из-за информационного коллапса, центральный банк, принимая в залог широкий спектр активов и обеспечивая их ликвидность, фактически стабилизирует сам процесс ценообразования. Он берёт на себя риск оценки там, где частный сектор делать это больше не может. Именно поэтому в кризисы расширение баланса центральных банков не является аномалией, а представляет собой рациональный ответ на разрушение информационной инфраструктуры рынка.

Кроме того, Хольмстрём показал, что чрезмерное стремление к финансовой эффективности в спокойные периоды может подрывать устойчивость системы. Когда экономика активно заменяет «дорогие» деньги сложными финансовыми конструкциями, она становится более уязвимой к шокам доверия. Формально ликвидность растёт, но фактически она становится условной и хрупкой. Кризис обнажает эту хрупкость, вызывая резкий и болезненный возврат к деньгам как к единственному по-настоящему ликвидному активу.

Экономика институтов и доверия

Экономика функционирует не только через цены и рынки, но прежде всего через систему контрактов, стимулов и доверия между участниками. Рынок сам по себе не является самодостаточным механизмом координации, если не существует устойчивых институтов, которые делают поведение экономических агентов предсказуемым и взаимно приемлемым. Доверие в этой логике не является моральной категорией, а выступает экономическим ресурсом, снижающим транзакционные издержки и позволяющим заключать сложные и долгосрочные соглашения. Хольмстрём показал, что доверие не возникает «само по себе» и не может быть навязано административно; оно формируется как результат правильно выстроенных стимулов, при которых честное и ответственное поведение становится рациональной стратегией.

Институты – это, по сути, устойчивые схемы стимулов. Компания, банк, государственный орган или финансовый рынок существуют постольку, поскольку участники верят, что правила игры будут соблюдаться и что индивидуальные усилия не будут обесценены оппортунистическим поведением других. Если же система стимулов устроена так, что нарушение правил оказывается выгоднее их соблюдения, доверие разрушается, а вместе с ним разрушается и сама институциональная структура. В этом смысле Хольмстрём фактически дал экономическое определение институтов как механизмов согласования частных интересов в условиях неполной информации.

Особое значение в его подходе имеет идея о том, что формальные контракты всегда неполны. Ни один договор не может заранее описать все возможные состояния мира и все варианты поведения сторон. Поэтому любая экономическая система неизбежно опирается на неформальные элементы: репутацию, нормы поведения, ожидания повторного взаимодействия. Хольмстрём показал, что именно здесь возникает пространство для доверия как экономической категории. Доверие дополняет контракт там, где формализация невозможна или чрезмерно дорога. Оно снижает потребность в жёстком контроле, сложных юридических процедурах и постоянном мониторинге.

При этом доверие у Хольмстрёма не является слепой верой в добросовестность партнёра. Оно всегда условно и институционально опосредовано. Экономический агент доверяет не потому, что считает другого «хорошим», а потому что понимает: система стимулов устроена так, что нарушение обязательств будет для другой стороны невыгодным. Таким образом, доверие становится производной от архитектуры стимулов. Это принципиально отличает экономический подход Хольмстрёма от социологических или этических интерпретаций доверия.

Важным следствием его теории является понимание хрупкости институтов. Если в систему стимулов вносятся искажения, например, чрезмерная ориентация на краткосрочные показатели, слабая ответственность за риск или асимметричное распределение выгод и потерь, то доверие начинает эродировать. Сначала это проявляется в росте формального контроля и бюрократии, затем в снижении готовности к сотрудничеству, и в конечном итоге – в деградации института как такового.

Особенно наглядно эта логика проявляется в финансовом секторе и в государственном управлении. Банковская система существует лишь постольку, поскольку вкладчики доверяют банкам, а банки – заёмщикам. Государственные институты работают только при условии, что налогоплательщики верят в целевое и эффективное использование ресурсов. В обоих случаях доверие не может быть обеспечено одними лишь декларациями или регуляторными нормами. Оно формируется через прозрачность, предсказуемость правил и корректно выстроенные стимулы ответственности.