ЭКОНОМИСТ, КОТОРЫЙ ВСТРОИЛ КЛИМАТ В МАКРОЭКОНОМИКУ

THE TENGE продолжает рубрику выходного дня, посвящённую ведущим экономистам современности, чьи идеи формируют язык прикладных исследований и во многом определяют траекторию развития экономической науки. В предыдущем выпуске мы подробно рассмотрели вклад Нэнси Стоки. Сегодня в центре нашего внимания - Уильям Нордхаус, экономист, который первым встроил климатические ограничения в строгий макроэкономический анализ.

В своей основе экономика занимается управлением ограниченными ресурсами и выбором между альтернативными траекториями развития. На протяжении долгого времени природные ограничения рассматривались как внешний фон экономического роста, а фокус исследований был сосредоточен на технологиях, капитале и институтах. Работы Уильяма Нордхауса радикально изменили этот подход, показав, что климат является фундаментальным экономическим ограничением, напрямую влияющим на долгосрочное благосостояние.

Экономика изменения климата и интегрированные модели

Долгое время климат рассматривался как нечто внешнее по отношению к «настоящей» экономике – как природный фон, а не как фактор, формирующий траекторию роста. Вклад Уильяма Нордхауса принципиально изменил этот взгляд. Он показал, что климат – это не абстрактная экологическая тема, а экономическая переменная, напрямую связанная с производством, потреблением, инвестициями и благосостоянием будущих поколений.

Ключевая идея Нордхауса заключается в том, что экономика и климат образуют единую систему. Экономическая активность (производство электроэнергии, промышленность, транспорт) сопровождается выбросами парниковых газов. Эти выбросы накапливаются в атмосфере, изменяют климат, а климатические изменения, в свою очередь, воздействуют на экономику через снижение урожайности, рост частоты экстремальных погодных явлений, ущерб инфраструктуре, ухудшение здоровья населения и рост издержек адаптации. До Нордхауса эти взаимосвязи обсуждались преимущественно на качественном уровне. Он же предложил строгий макроэкономический каркас, в котором все эти звенья связаны количественно.

Так появились интегрированные оценочные модели – Integrated Assessment Models. Их суть состоит в объединении в одной модели трёх элементов: долгосрочного экономического роста, климатической динамики и механизмов государственной политики. В наиболее известной модели DICE экономика развивается по стандартной логике неоклассического роста: накапливается капитал, растёт выпуск, увеличивается потребление. Однако параллельно учитывается, что рост выпуска ведёт к выбросам углерода. Эти выбросы накапливаются в атмосфере, повышают глобальную температуру, а рост температуры снижает потенциальный выпуск экономики за счёт климатического ущерба. Таким образом, экономический рост сам создаёт ограничения для своего будущего продолжения.

Принципиально важно, что в этих моделях климатический ущерб выражается не в абстрактных терминах, а в процентах потери ВВП и благосостояния, что позволило экономистам и политикам говорить с климатологами на языке издержек, выгод и межвременного выбора. Общество сталкивается с классической дилеммой: сегодняшнее сокращение выбросов требует затрат и замедляет текущий рост, но отказ от действий приводит к значительно более высоким потерям в будущем. Интегрированные модели позволяют формально сравнить эти траектории и определить, какая политика минимизирует суммарные потери для общества в долгосрочной перспективе.

Отдельного внимания заслуживает межпоколенческий аспект. Нордхаус показал, что климатическая проблема - это, по сути, вопрос распределения благосостояния между поколениями. Текущие поколения получают выгоды от дешёвой энергии и интенсивного роста, тогда как издержки в виде ухудшения климата перекладываются на будущих. Интегрированные модели впервые сделали этот конфликт видимым и измеримым, превратив моральную дискуссию о «долге перед потомками» в предмет строгого экономического анализа.

Социальная цена углерода

Продолжая логику интегрированных моделей, предложенных Уильямом Нордхаусом, неизбежно возникает ключевой вопрос: как именно перевести долгосрочные климатические последствия в язык конкретных экономических решений? Если интегрированные модели показывают, что экономика и климат образуют единую систему, то социальная цена углерода становится тем инструментом, который позволяет встроить эту взаимосвязь в практику экономической политики.

Социальная цена углерода – это центральное понятие всей экономической логики климатической политики и, по сути, прикладное продолжение интегрированных моделей. Она отвечает на базовый, но принципиальный вопрос: какой совокупный экономический ущерб наносит обществу выброс одной дополнительной тонны CO2 с учётом всех будущих последствий. В рамках моделей Нордхауса этот показатель возникает не как нормативное пожелание, а как прямой результат анализа межвременного выбора между текущим потреблением и будущим благосостоянием.

Логика здесь предельно макроэкономическая. Выбросы углерода – это классический отрицательный внешний эффект. Фирмы и потребители получают выгоду от использования ископаемого топлива, но не платят за ущерб, который эти выбросы наносят другим странам, другим секторам экономики и, что особенно важно, будущим поколениям. В результате рыночные цены на энергию оказываются заниженными, а объёмы выбросов избыточными. Социальная цена углерода и есть денежная оценка этого «скрытого счёта», который общество оплачивает позже через климатические потери.

Нордхаус показал, что этот ущерб носит накопительный и долгосрочный характер. Дополнительная тонна CO2 остаётся в атмосфере десятилетиями, постепенно влияя на температуру, уровень моря, урожайность, здоровье населения и устойчивость инфраструктуры. Поэтому социальная цена углерода – это не разовая величина, а приведённая стоимость всех будущих потерь, которые вызывает сегодняшнее решение. Здесь в полной мере проявляется межвременной выбор: чем ниже мы оцениваем будущее благосостояние, тем «дешевле» кажется углерод сегодня, и наоборот.

Интегрированные модели Нордхауса позволяют связать этот абстрактный принцип с конкретными числами. В рамках моделей типа DICE сначала оценивается, как дополнительные выбросы повышают концентрацию парниковых газов и температуру, затем как рост температуры влияет на выпуск и благосостояние, и, наконец, все будущие потери дисконтируются к текущему моменту. В результате получается единый показатель – социальная цена углерода, выраженная в долларах за тонну CO2, что превращает климатическую проблему из «глобальной катастрофы неопределённого масштаба» в измеримую экономическую величину.

Кроме того, социальная цена углерода служит ориентиром для углеродного налога. Если каждая тонна выбросов облагается налогом, равным её социальной цене, рынок начинает учитывать климатический ущерб автоматически. Фирмам становится выгодно инвестировать в энергоэффективность и чистые технологии не из-за административных запретов, а потому что меняются относительные цены. Именно поэтому Нордхаус последовательно выступал за ценовые механизмы, а не за фрагментарные и часто неэффективные регуляторные меры.

Углеродный налог и климатическая политика

В логике Уильяма Нордхауса социальная цена углерода не должна оставаться абстрактным расчётом для отчётов и академических дискуссий. Она должна превратиться в конкретный ценовой сигнал, с которым ежедневно сталкиваются фирмы, домохозяйства и инвесторы. Именно здесь на сцену выходит углеродный налог как ключевой инструмент климатической политики.

С экономической точки зрения углеродный налог – это классический способ корректировки отрицательного внешнего эффекта. Рыночная экономика хорошо работает там, где цены отражают реальные издержки производства и потребления. Проблема выбросов заключается в том, что значительная часть этих издержек скрыта, так как загрязнение атмосферы не отражается в цене топлива, электроэнергии или транспортных услуг. Углеродный налог устраняет этот изъян, добавляя к рыночной цене углерода его социальную цену. В результате экономика начинает «видеть» климатический ущерб так же, как она видит стоимость сырья, труда или капитала.

Принципиальное отличие подхода Нордхауса от многих альтернативных экологических стратегий состоит в его опоре на децентрализованные рыночные решения. Государство не предписывает, какие технологии использовать и какие отрасли развивать. Оно лишь задаёт единое правило игры – цену за выбросы. Дальше рынок сам находит наименее затратные способы адаптации. Для одних компаний это означает инвестиции в энергоэффективность, для других переход на возобновляемые источники энергии, для третьих изменение производственных цепочек. Именно поэтому углеродный налог минимизирует совокупные издержки перехода по сравнению с жёсткими административными ограничениями.

Важный момент, на который постоянно обращал внимание Нордхаус, заключается в предсказуемости и постепенности климатической политики. Резкие и фрагментарные меры создают неопределённость, подавляют инвестиции и вызывают социальное сопротивление. Напротив, заранее объявленная траектория углеродного налога позволяет бизнесу и домохозяйствам планировать свои решения на годы вперёд. Климатическая политика в таком виде перестаёт быть шоком для экономики и превращается в элемент долгосрочной стратегии роста и модернизации.

Отдельного внимания заслуживает международный аспект. Климат – глобальное общественное благо, и выбросы одной страны влияют на всех. Нордхаус подчёркивал, что без координации климатическая политика обречена на частичную неэффективность: отдельные страны склонны занижать усилия, перекладывая издержки на других. В ответ он предложил концепцию «климатических клубов», где страны с углеродным налогом или сопоставимой ценой на выбросы координируют политику и защищают её через торговые механизмы.